Анаптикс
Вот так как найдешь чего-нибудь интересного совершенно неожиданно!
Ткнулась я в интернет поискать каких-нибудь складных статей про баховские кантаты. Читаю одну, другую - и вдруг встречаю вот здесь: kogni.narod.ru/polina.htm#_ftn10 о переводе одной из арий Даниилом Хармсом.
Я думаю, все знают Хармса хоть понаслышке, особенно те, кто интересуется русской поэзией ХХ в. Он был членом знаменитой писательской группы ОБЭРИУ (Объединение реального искусства), куда помимо него входили Олейников, Заболоцкий, Введенский и другие. Я из всех обериутов больше помню и люблю Олейникова, Заболоцкого - местами, но и Хармс мне запомнился своими абсурдисткими произведениями, чего стоит его зарисовочка "Вываливающиеся старухи"!
Или вот:
читать дальше
Чтоб такое написать, нужно остро чувствовать безумие нашего мира, чтоб оценить - наверное, тоже.
Хармс жил в трагические времена, и судьба его тоже была трагична, как и судьба его товарищей по группе. Олейников был расстрелян, Введенский - умер в тюремном поезде, Заболоцкий пережил заключение, как ему там досталось, можно прочитать в "Истории моего заключения".
Хармс тоже умер в тюрьме, причем это было не первое его заключение. Причем, оцените мерзость и абсурд этого времени: Хармс умирает в психиатрической больнице (говорят, он симулировал болезнь, чтоб избежать расстрела, а мог вообще и с ума сойти, в советских тюрьмах это нетрудно) в блокадном Ленинграде - то есть, снаружи одни злодеи обложили, а внутри - другие никак не угомонятся, арестовывают и арестовывают людей.
А арестовали его за то, что он сказал следующее:
читать дальше
- якобы сказал, эти слова были в тексте доноса, и не факт, что они хотя бы наполовину соответствуют тому, что мог говорить сам поэт. (Вот мне кажется, про стрелять "не в немцев, а в них же" - точно досочинили, а про осаду мог и и говорить, да ведь так и случилось же.
Но это было достаточно для ареста.

И вот в 1937 году в том же Ленинграде Хармс пишет перед стихотворения неизвестного автора, которое положил на музыку Бах.

Как страшно тают наши силы,
Как страшно тают наши силы,
Но Боже слышит наши просьбы,
Но Боже слышит наши просьбы,
И вдруг нисходит Боже,
И вдруг нисходит Боже к нам.

Как страшно тают наши силы,
Как страшно!
Как страшно!
Как страшно тают наши силы,
Но Боже слышит наши просьбы,
Но Боже слышит наши просьбы,
И вдруг нисходит Боже,
И вдруг нисходит Боже к нам.

Как замечает в той статье Серкова, это не точный перевод, скорее переложение - зато переложение, соотносящееся именно с музыкой Баха, так называемый эквиритмический перевод, пригодный для пения по-русски. Странно звучит также форма "Боже" в таком употреблении - это все-таки звательный падеж. То ли он для размера оставил так, то ли тут что-то еще.

А вот сама ария по-немецки:

@темы: стихи, музыка